Айова, 21.09.

В местной библиотеке обнаружены антология «У Голубой Лагуны», «дебютовский» сборник «Плотность ожиданий» и антология «Время Ч». Некоторое количество эмигрантских изданий 30-60-х гг., довольно экзотических. Все книги в свободном доступе, можно бродить вдоль полок часами и таскать нужные книги к ксероксу, который работает за монетки (я долго разбирался, на какой из монеток что написано, поскольку, ей же богу, впервые видел все эти квотеры и даймы, о которых мы столько читали).

Очень радуют белки и кролики, бегающие по вечерам непосредственно по лужайке перед гостиницей. Среди белок встречаются специфические «земляные белки», вдвое мельче и с полосками, как у бурундука.

Обитающие здесь писатели устраивали сегодня чтения по кругу. Преобладала чудовищная чепуха, к тому же малоудобопонимаемая из-за акцента. Особенно тяжелое впечатление произвел молодой человек из Узбекистана, который свою длиннейшую бессодержательную лирику самостоятельно перевел на английский рифмованными четверостишиями с рифмой типа “Lord – support”. Впрочем, ирландский поэт Мэтьюз вроде бы интересен, плюс здесь же оказался вполне известный польский автор Адам Видеман, ухитрившийся даже меня сразу узнать, хотя в Кракове три года назад мы виделись сугубо мельком.

Вчера же с сольным чтением выступал Илья Каминский – 27-летний экс-одессит, выпустивший первую книгу стихов на английском. Поразил, главным образом, манерой чтения – слегка напоминающей Бродского, но больше ассоциирующейся с плачем еврейской скрипки на свадьбах и похоронах. Впрочем, манера соответствует содержанию: стихи большей частью в той или иной степени in memoriam, вплоть до пространного цикла памяти Мандельштама, написанного частично от лица Надежды Яковлевны. В частной беседе удивлялся, отчего русских авторов так плохо переводят в Америке – в отличие от польских и немецких. Сам пробовал переводить Барскову и Гронаса, но увидел, что бессознательно делает их похожими на себя, и бросил.