![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Признаться, я колебался, не пойти ли на инаугурацию Кушнера, предполагая там большее раздолье для фотографа-любителя © Андрей Василевский ![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif)
avvas. Но техногенная катастрофа, грянувшая из тех же источников, что и премия "Поэт", оставила меня без выбора: добраться в центр города раньше начала девятого было невозможно, и я рассудил, что на ритуальный церемониал опаздывать негоже, а помянуть андеграундного мэтра никогда не поздно. И точно: в четверть девятого как раз начали.
Рассказывая про того, кого нет, легко соскочить на рассказ про себя. В иных случаях оно и не беда, в иных – выглядит неловко, хоть и вполне предсказуемо. Вообще речи in memoriam предсказуемы чаще, чем хотелось бы. Не приходилось удивляться, когда Слава Лён начал с того, что он теперь, после смерти Сапгира и Холина, патриарх русской поэзии, а продолжил объяснением, что Хвостенко и Волохонский, как и сам Лён, суть поэты-квалитисты. И Константин Кедров тоже вполне предсказуемым образом рассказывал про парижские встречи и сборник "Черный квадрат" в составе Сапгир – Хвостенко – Кедров – Лён, сверстанный Кирой Сапгир за ночь. А вот Михаил Генделев ничего говорить не стал, только прочел стихотворение памяти Хвостенко. Неожиданностью было само появление Людмилы Улицкой, сказавшей, что много лет назад она приятельствовала с Хвостенко и тот вписывался у нее в Москве, своим богемным образом жизни демонстрируя окружающим неповторимый опыт свободы. Еще оказался на вечере знаменитый парижский художник-анархист Толстый (Владимир Котляров), довольно-таки уже старенький, так что не вполне просто вообразить, как он в голом, но сильно раскрашенном виде залезает в римский фонтан и начинает на разных языках взывать: "Римляне, берегите Папу!" – за месяц до покушения Агджи на Иоанна Павла II. Рассказывал он о том, что Хвостенко был исключительно артистичен, буквально создан для театра, и в каких-то их совместных парижских театральных или перформансных проектах проявлял совершенную органичность, к тому же и всех других участников организуя и настраивая на верный лад – не наставлениями, а вполне, казалось бы, посторонними замечаниями. Под конец несколько песен спел Леонид Федоров, и был объявлен перерыв до появления еще нескольких музыкантов, едущих с собственных концертов. Но этого мы уже не дождались.
avvas. Но техногенная катастрофа, грянувшая из тех же источников, что и премия "Поэт", оставила меня без выбора: добраться в центр города раньше начала девятого было невозможно, и я рассудил, что на ритуальный церемониал опаздывать негоже, а помянуть андеграундного мэтра никогда не поздно. И точно: в четверть девятого как раз начали.Рассказывая про того, кого нет, легко соскочить на рассказ про себя. В иных случаях оно и не беда, в иных – выглядит неловко, хоть и вполне предсказуемо. Вообще речи in memoriam предсказуемы чаще, чем хотелось бы. Не приходилось удивляться, когда Слава Лён начал с того, что он теперь, после смерти Сапгира и Холина, патриарх русской поэзии, а продолжил объяснением, что Хвостенко и Волохонский, как и сам Лён, суть поэты-квалитисты. И Константин Кедров тоже вполне предсказуемым образом рассказывал про парижские встречи и сборник "Черный квадрат" в составе Сапгир – Хвостенко – Кедров – Лён, сверстанный Кирой Сапгир за ночь. А вот Михаил Генделев ничего говорить не стал, только прочел стихотворение памяти Хвостенко. Неожиданностью было само появление Людмилы Улицкой, сказавшей, что много лет назад она приятельствовала с Хвостенко и тот вписывался у нее в Москве, своим богемным образом жизни демонстрируя окружающим неповторимый опыт свободы. Еще оказался на вечере знаменитый парижский художник-анархист Толстый (Владимир Котляров), довольно-таки уже старенький, так что не вполне просто вообразить, как он в голом, но сильно раскрашенном виде залезает в римский фонтан и начинает на разных языках взывать: "Римляне, берегите Папу!" – за месяц до покушения Агджи на Иоанна Павла II. Рассказывал он о том, что Хвостенко был исключительно артистичен, буквально создан для театра, и в каких-то их совместных парижских театральных или перформансных проектах проявлял совершенную органичность, к тому же и всех других участников организуя и настраивая на верный лад – не наставлениями, а вполне, казалось бы, посторонними замечаниями. Под конец несколько песен спел Леонид Федоров, и был объявлен перерыв до появления еще нескольких музыкантов, едущих с собственных концертов. Но этого мы уже не дождались.
