Colloquia aurigarum

Ради того, по большей части, чтобы сослаться на прелестную коллекцию разговоров с таксистами от Всеволода Зельченко zelchenko, воспроизведу (прежде, чем сказать об Англии, скажем о Франции) эпизод с лучшим сеансом общения с драйвером, который был у меня в жизни, — по давним беглым мемуарам хичхайкера:

...а впереди у нас была еще поездка через всю Францию, до самого Бордо, и половину этого пути нам предстояло проехать со славным остроносым пареньком в не слишком чистом комбинезоне, автослесарем, неожиданно вырулившим разговор на литературные темы и произнесшим прочувствованный монолог о писателях-профессионалах, которые совсем зажрались и думают об одних гонорарах, а о читателе не думают, и это значит, что народ должен взять литературу в свои руки, чем и занят он со своими друзьями по одному маленькому кафе на Монмартре — и тут в руках у мальчика-автослесаря откуда-то возникла книжка: это, сказал он, наш литературный альманах, мы все время проводим конкурсы — в данном случае был конкурс на лучший детективный рассказ про убийство, с условием, что в роли жертвы должен быть выведен кто-нибудь из завсегдатаев нашего кафе, — не осмелившись признаться, что мы имеем к окончательно забывшей об интересах читателя литературе какое-либо отношение, мы поехали дальше, перекусили в придорожном кабачке, взяв ради экзотики по кружке пива с земляничным сиропом, после чего ты сокрушенно вздохнул: «Испортили пиво!» — а я эхом отозвался: «Испортили сироп!»...

Живая библиотека

Минувшие выходные я провёл, рассказывая продвинутой, но посторонней молодёжи о том, что такое поэзия и кто такие поэты, в рамках мероприятия под названием «Живая библиотека» — в качестве «живой книги» под названием «профессиональный поэт». Замечательно, что очаровательные молодые люди, которые всё это организовывали, вышли на меня через какую-то гей-организацию, — это к тому, что страшно далёк поэтический мир от народа (даже от молодого столичного среднего класса).

Проходило всё это дело в Республиканской библиотеке для молодёжи — то есть ровно там, где ровно 20 лет назад Товарищество молодых литераторов «Вавилон» провело Первый Всесоюзный фестиваль молодых поэтов (по итогам которого я ещё потом год вёл там поэтическую студию). Впрочем, узнать это пространство более или менее невозможно. Наряду с «профессиональным поэтом» на вопросы народа отвечали раввин, полицейский, транссексуал, цыганка, учёный-химик и ещё много кто; по агентурной информации, отчаяннее всего народ рвался к общению с буддийским монахом, путешественницей-одиночкой и экспатом из США. Помимо трёх десятков «живых книг» в акции было занято примерно столько же, если не больше, волонтёров, пытавшихся придать событиям упорядоченный и формализованный характер, вплоть до выдаваемых «регистратурой» «контрольных листков», подлежащих отметке у «библиотекарей» в каждом зале, и компьютерной базы данных по учёту всех интеракций (но, насколько я понял, довольно быстро выяснилось, что этот фокус не пройдёт).

За примерно 9 часов работы библиотеки я побеседовал примерно с 20 посетителями (из которых, мне кажется, примерно треть попала ко мне случайно, коротая время до тех пор, пока не пройдёт очередь к монаху, экспату или кому-то ещё из более востребованных персонажей). За вычетом одной девушки, проговорившейся о том, что знает о существовании Елены Гуро и читает иногда сайт Openspace, и зачем-то заглянувшего ко мне поэта Панкина aabp в сопровождении дамы, все остальные визитёры не имели о современной поэзии никакого, даже отдалённого представления (впрочем, практически все были осведомлены о существовании сайта stihi.ru). За вычетом поэта Панкина с дамой и одного неприятного полупьяного старца, представившегося аэдом, сообщившего мне, что по выходным его мучает нехватка собутыльника, и отвалившего немедленно по выяснении того, что помочь ему я не смог бы даже при желании, — все, с кем я разговаривал, относились к возрастному диапазону от 15 до 30 и к диапазону восприятия от «сравнительно милы» до «неотразимы». Почти все начинали разговор с вопроса про деньги, понимая слово «профессиональный» в единственном значении «зарабатывающий этим» (новейший Большой толковый словарь разводит два основных значения прилагательного простейшим образом: «относящийся к профессии» и «относящийся к профессионализму»; Толковый словарь иноязычных слов даёт в наборе значений внятное «характеризующийся хорошим знанием дела»; любопытно, что меркантильная доминанта вытеснила из общественного сознания бюрократическую, по крайней мере, в этом социокультурном слое: ни один человек не спросил в дискурсе судьи Савельевой — «кто сказал вам, что вы поэт?»). Практически все беседы крутились либо вокруг организационных аспектов темы (тут, конечно, мои разъяснения про поэзию и деньги и про то, что критериями профессионального статуса являются определённое построение идентичности и определённые способы социализации, влекли за собой ряд дальнейших вопросов), либо вокруг психологии творчества (как и почему пишется то, что пишется), — вопросов о том, что же происходит в современной поэзии, почти не было. Всякому, кто проявил хоть минимум интереса и понимания (собственно, почти всем), был выдан в конце беседы экземпляр журнала «Воздух».

Меня в этой истории больше всего занимает балансирование на грани приватного и публичного — сродни такому же балансированию, имеющему место в блогосфере. В публичном пространстве, по записи, с талончиком в руке, человек получает возможность практически приватного, совершенно неформального общения с кем-то, кто ему интересен. В таком разрезе здесь уже не только правозащитный по своей природе проект, нацеленный на улучшение взаимопонимания между так или иначе отделёнными друг от друга людьми, но и ещё один жест по трансформации коммуникативного пространства, то есть, в конечном счёте, маленькое звено каких-то довольно крупных антропологических сдвигов.