Мэри Оливер

Сингапур

В Сингапуре, в аэропорту,
тёмную пелену сорвало с моих глаз.
В женском туалете одна кабинка была открыта.
Женщина на коленях что-то мыла там в белой чаше.

Отвращение тошнотой подступило к горлу,
и я сжала в пальцах в кармане билет на вылет.

В стихотворении непременно должны быть птицы.
Зимородки, скажем, с их наглыми глазами и аляповатыми крыльями.
Реки, это всегда приятно, и деревья, конечно.
Водопад, а если это некстати, пусть хоть фонтан то бьёт, то сникает.
Человеку хочется оказаться в счастливом месте, в стихотворении.

Когда женщина обернулась, я не могла взглянуть ей в лицо.
Её красота боролась с её растерянностью, не побеждала ни та, ни другая.
Она улыбнулась, и я улыбнулась. Что за вздор, в самом деле?
Всем нужна работа.

Ну да, всем хочется оказаться в счастливом месте, в стихотворении.
Но сперва придётся взглянуть, как она смотрит вниз на плоды своего безрадостного труда.
Она моет аэропортовские пепельницы, огромные, как автомобильные колпаки, трёт их синей тряпкой.
Её маленькие руки вертят эти металлические штуковины, скребут и полощут.
Она работает не медленно и не быстро, но словно река.
Её тёмная прядь — словно птичье крыло.

Ни минуты не сомневаюсь, она любит свою жизнь.
Так пускай она вспрянет из грязи и жижи и полетит к реке.
Вряд ли это случится.
Но ведь всё может быть.
Если бы в мире были только боль и логика, кому б он был нужен?

Конечно, не только.
Конечно, я не имею в виду никакого чуда, всего лишь
свет, который может сверкнуть из любой жизни. Например,
как она выжимает и вновь разворачивает свою синюю тряпку,
как она улыбается только ради меня; например,
как это стихотворение полно деревьев и птиц.


1988
Перевод с английского
Оригинал

Джи Лионг Ко

Пепельницы размером с автомобильный колпак

                В женском туалете одна кабинка была открыта.
                Женщина на коленях что-то мыла там в белой чаше.

                                Мэри Оливер, «Сингапур»


Та женщина, оттиравшая большущие пепельницы синей тряпкой,
была моя мать. Её руки не взмывали подобно речной волне.
Её тёмная прядь не была словно птичье крыло, а безвольно свисала.
Она улыбнулась вам, а смущаться ей было нечего.
В унитазе удобней всего мыть большие пепельницы,
но, конечно, она догадалась, что вас могло и стошнить.

Вы улетели домой и вставили её в стихотворение про Сингапур.
Ни минуты не сомневаюсь, она любит свою жизнь, написали вы,
но пускай она вспрянет из грязной лужи и полетит к реке.
Для вас и ваших поклонников в Штатах она превратилась в образ
света, который может сверкнуть из любой жизни, в образ святой,
картинка завершена, совершенна, полна деревьев и птиц.

Она вернулась домой на автобусе и ничего не сказала, совсем
забыла про вас, спешила вывесить на просушку белье из окна.
Она вспомнила вас позднее, ночью, влажной, как все здешние ночи.
На ней были такие хорошие чулки, а то бы она, поди, стояла
на коленях вместо меня. У неё хватает своих проблем, как у всех,
сказала она, с обиженной снисходительностью бедняков.


Перевод с английского
Оригинал