Достали чернил – 6. Линор
Feb. 18th, 2003 07:10 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzmin6. Презентации новых книг издательства "АРГО-РИСК" в ОГИ: Станислав Львовский "Три месяца второго года" (12 февраля), Линор Горалик "Не местные" (17 февраля).
Ничего не скажу по ходу вечеров, потому что это уж слишком pro domo mea. Состояние, в котором я находился вторую половину второго вечера, вообще не подлежит описанию, и хорошо бы литературная общественность об эту пору на меня не глядела.
По окончании ОГИ, как водится, ставило – и я в очередной раз убедился, что органически не в состоянии после литературных чтений (да еще в самом деле ярких) садиться за стол и типа отмечать. Вот просто воротит – и всё тут. И не потому всё же, что поэтам подносят, по местному обычаю, водки, а к ней дают селедку, квашеную капусту и черемшу, – и уж ладно, что я водки не пью, но какая-то такая кисло пахнущая народность тут возникает, что впору предварительно застилать стол газетой. Скорее травмирует мгновенность превращения людей читающих и слушающих стихи в людей пьющих и закусывающих. При том, что отдельно взятый литератор может это последнее делать вполне возвышенным и благородным манером, и nothing personal, и все такое.
Оба раза удалось быстро улизнуть – в первый раз по личным обстоятельствам, во второй – благодаря Олегу Дарку, затеявшему со мной беседу о кризисе литературной жизни вопросом: "Что ж ты в ОГИ своих авторов отдаешь?" (т.е. почему презентации этих книг не проходят в "Авторнике"). Беседа была занятная, но не более, а попутно я думал о том, что в основе своей проза Линор глубоко враждебна русской литературной традиции. Потому что этически эта традиция построена на требовании сострадать "маленькому человеку" – НЕ ТАКОМУ, как автор (нарратор, если угодно, – в данном случае неважно), НЕ ТАКОМУ, как адресат текста. "Маленький человек" русской классики – "тот, кто меньше нас с вами". И так не только в "Шинели", откуда все вышли (а многие, как я уже где-то когда-то писал, так в ней и остались), но и у Тургенева, и у Толстого, если отшелушить декларативное и наносное. Новая русская литература пытается понять, как возможно сострадать ТАКОМУ ЖЕ, как ты сам (в т.ч. и отсюда вытеснение эпического начала лирическим, но это ладно). И вот Линор доводит этот сюжет до логического завершения, показывая, как, отчего и с какой стати требует сострадания ЧЕЛОВЕК, У КОТОРОГО ВСЕ ХОРОШО. Как бы. По всяким разным внешним меркам. И – да, полуголодным пенсионерам это читать незачем. Но и Гоголь писал не для Башмачкина. А потому вопрос стоит так: что через что выучивается – жалость (и любовь) к другому через жалость (и любовь) к себе или наоборот? Русская классика полагала, что наоборот. Кажется, что она погорячилась, нет? Disclaimer: это грубая, топорная мысль, я знаю; я не претендую ни на то, что это истина, ни на то, что я это первый придумал.
Ничего не скажу по ходу вечеров, потому что это уж слишком pro domo mea. Состояние, в котором я находился вторую половину второго вечера, вообще не подлежит описанию, и хорошо бы литературная общественность об эту пору на меня не глядела.
По окончании ОГИ, как водится, ставило – и я в очередной раз убедился, что органически не в состоянии после литературных чтений (да еще в самом деле ярких) садиться за стол и типа отмечать. Вот просто воротит – и всё тут. И не потому всё же, что поэтам подносят, по местному обычаю, водки, а к ней дают селедку, квашеную капусту и черемшу, – и уж ладно, что я водки не пью, но какая-то такая кисло пахнущая народность тут возникает, что впору предварительно застилать стол газетой. Скорее травмирует мгновенность превращения людей читающих и слушающих стихи в людей пьющих и закусывающих. При том, что отдельно взятый литератор может это последнее делать вполне возвышенным и благородным манером, и nothing personal, и все такое.
Оба раза удалось быстро улизнуть – в первый раз по личным обстоятельствам, во второй – благодаря Олегу Дарку, затеявшему со мной беседу о кризисе литературной жизни вопросом: "Что ж ты в ОГИ своих авторов отдаешь?" (т.е. почему презентации этих книг не проходят в "Авторнике"). Беседа была занятная, но не более, а попутно я думал о том, что в основе своей проза Линор глубоко враждебна русской литературной традиции. Потому что этически эта традиция построена на требовании сострадать "маленькому человеку" – НЕ ТАКОМУ, как автор (нарратор, если угодно, – в данном случае неважно), НЕ ТАКОМУ, как адресат текста. "Маленький человек" русской классики – "тот, кто меньше нас с вами". И так не только в "Шинели", откуда все вышли (а многие, как я уже где-то когда-то писал, так в ней и остались), но и у Тургенева, и у Толстого, если отшелушить декларативное и наносное. Новая русская литература пытается понять, как возможно сострадать ТАКОМУ ЖЕ, как ты сам (в т.ч. и отсюда вытеснение эпического начала лирическим, но это ладно). И вот Линор доводит этот сюжет до логического завершения, показывая, как, отчего и с какой стати требует сострадания ЧЕЛОВЕК, У КОТОРОГО ВСЕ ХОРОШО. Как бы. По всяким разным внешним меркам. И – да, полуголодным пенсионерам это читать незачем. Но и Гоголь писал не для Башмачкина. А потому вопрос стоит так: что через что выучивается – жалость (и любовь) к другому через жалость (и любовь) к себе или наоборот? Русская классика полагала, что наоборот. Кажется, что она погорячилась, нет? Disclaimer: это грубая, топорная мысль, я знаю; я не претендую ни на то, что это истина, ни на то, что я это первый придумал.
