В продолжение темы

[dkuzmin]

Между тем выясняется, что статья г. Ольшанского «Как я стал черносотенцем», с которой и началось его восхождение к нынешним его степеням, в последнее время таинственно исчезла с сайта опубликовавшей её газеты. К счастью, на это есть Веб-архив — и всякий может освежить в памяти, как было дело.

Comments

[dkuzmin]

Это уже должен быть довольно долгий разговор, на который у меня в полной мере нет времени. Я думаю, однако, что даже и постмодернизм (который, если смотреть на вещи широко, в этом отношении начинается с Дюшана) не снимает границу между художественным высказыванием и, скажем, публицистическим, а проблематизирует её, заставляет каждый раз задумываться, где она и в чём состоит. Применительно к литературе я по-прежнему стою на позиции Романа Якобсона с его распределением языковых функций и идеей о том, что свойство литературности тексту сообщается доминированием поэтической функцией языка над другими. В текстах Ольшанского (независимо от того, насколько они ярки и оригинальны, хотя я там этих качеств не усматриваю) такого доминирования нет, а в текстах Могутина — есть, поэтому суду они подлежат по разным законам (хотя в некоторой конкретной ситуации соотношение функций в тексте может меняться в произведении, т. е. в тексте, погружённом в социокультурный контекст, т. е. граница между художественным и публицистическим оказывается проницаемой, — но ни с одним из двух названных авторов этого не произошло). Соответственно, суд на литературным произведением, методологически, не рассматривает вопрос о том, морален или аморален автор, — а суд на публицистическим высказыванием рассматривает, потому что в публицистическом высказывании доминирует конативная функция, воздействие на адресата. И т. д., и т. п., — я не рассчитываю Вас полностью убедить, но хотел бы продемонстрировать, что за всем этим стоит некоторая логика позиции.