О множественности переводов
Aug. 8th, 2002 10:23 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
dkuzmin![[livejournal.com profile]](https://www.dreamwidth.org/img/external/lj-userinfo.gif){kind=small}
avva открыл дискуссию (вернее, уже второй виток - после первого тут) о проблемах перевода.Принципиально вопрос стоит так: нужно ли иметь более одного перевода того или иного текста? Если да - то зачем? И для всякого ли текста это справедливо?
Необходимость иметь более одного перевода данного текста может диктоваться двумя соображениями. Либо речь идет о том, что имеющийся перевод несовершенен или устарел. Либо речь идет об ином вИдении оригинала, новой интерпретации (по понятным причинам, это чаще происходит с переводами поэзии).
Разберем эти случаи по отдельности. В первом случае, собственно говоря, нужен не второй перевод в дополнение к первому (т.е. не отказ от "канонического перевода"), а второй взамен первого (т.е. новый канонический). Проблема возникает в силу понятий об авторском праве: первый переводчик оказывается "собственником" не только своих ошибок и недочетов, но и своих находок и удач, и последующие переводчики вынуждены от этих удач (т.е. мест, где хороший перевод неочевиден) отказываться, искать вместо них другие удачные (хотя бы даже и менее удачные) решения. В результате порой оказывается, что новый перевод удачнее далеко не во всем, в некоторых случаях старый предпочтительнее. Это подрывает концепцию канонического перевода. Тем не менее в большинстве случаев при детальном сравнении нескольких версий прозаического перевода финальное предпочтение тому или иному тексту оказывается, по моему опыту, достаточно бесспорным (мой опыт, правда, довольно специфический: я сверял с подлинником все существующие по-русски варианты переводов Сент-Экзюпери, и кончилось это тем, что заново, после двух переводов начала 60-х, перевел Courrier Sud). См. также на эту тему блистательную статью Яхниной о переводах Камю.
При ином статусе перевода в культуре можно было бы пофантазировать о совершенствовании имеющегося перевода вместо изготовления нового. Такая практика существовала в России в 40-60-е годы, но это допускалось лишь применительно к безнадежно плохим довоенным переводам весьма пространных текстов; в таком виде существует, например, основной русскоязычный корпус Дюма-отца - и переводчики, "доводившие до ума" старые тексты, жаловались на чудовищную неплодотворность подхода (исходный материал настолько плох, что ослиные уши все равно откуда-нибудь да вылезают): лучше было бы все это переводить заново, но советская власть не отпускала на это денег и времени. Случаев улучшения новыми авторами ХОРОШИХ, хотя и несовершенных переводов мне не вспоминается (хотя это, напротив, могло бы оказаться вполне разумным). Я сам один раз оказался в этой ситуации, когда в моих руках оказались два далеких от совершенства и неопубликованных перевода одного текста, выполненных начинающими авторами без особых амбиций; я сделал новый перевод с использованием всех удачных мест обоих предшественников и подписал текст тремя именами - все остались довольны.
Теперь второй вариант: разнообразие переводов как следствие различия интерпретаций. Это стандартная ситуация для переводов поэзии, поскольку перевод поэзии (особенно рифмованной и метрической) - это всегда выбор: чем пожертвовать - теми или иными нюансами смысла, гладкостью речи либо передачей тех или иных формальных особенностей оригинала (я, конечно, упрощаю, но грубая схема такова). Здесь тоже могут появляться "канонические" переводы - но это другая каноничность. Шекспировские сонеты Маршака далеко не всегда ближе других к подлиннику - но они органичнее встраиваются в национальную поэтическую традицию, чего не произошло ни с какими иными переводами ни до, ни после (ну, три сонета Пастернака как бы не в счет). Что, впрочем, не мешает многому множеству лиц переводить их заново - как правило, без ясно выраженной собственной задачи (т.е. не предлагая никакой новой интерпретации). Вообще отдельный сюжет - это перевод как средство самоутверждения переводчика: как правило, новый перевод чего-то уже известного и вполне популярного на твоем языке мыслится дилетантом как более выигрышная акция, а потому среди вторых-третьих-десятых переводов процент брака гораздо выше (относится, главным образом, к стихам, но иногда случается и в прозе: несколько лет назад вышел, например, совершенно невменяемый русский "Catcher in the Rye" - при весьма качественном "каноническом" "Над пропастью во ржи" Райт-Ковалевой; дальше названия можно не читать - а название такое: "Обрыв на краю ржаного поля детства").
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2002-08-09 12:49 pm (UTC)Я бы второй пункт разделил как минимум на два. Во-первых, есть переводческие традиции и конвенции данной эпохи и данной культуры, которыми переводчик неизбежно пользуется (иногда, конечно, в какой-то мере расширяя их или сопротивляясь им). Эти традиции устаревают и меняются. Сюда относится очень многое: в поэзии - возможность/невозможность перевода ритмических стихов верлибром; возможность/невозможность внесения/уничтожения рифмы (вполне нормальная пару столетий назад практика рифмованного перевода нерифмованных греческих стихов сегодня кажется дикой); требование сохранять размер (вовсе не всегда рациональное, иногда приводящее к формальному равенству совершенно разных по сути дела размеров); эквилинеарность; и ещё конечно множество вещей. В переводе прозы тоже есть множество конвенций, которые не всегда так легко определить, как в случае поэзии, но они не становятся от этого менее реальными.
Во-вторых, есть собственно интерпретация автора переводчиком.
Каждой эпохе свойственно относиться к принятым конвенциям, как к очевидно верным и лучшим, чем конвенции предыдущих эпох; естественно, это зачастую далеко от истины.
no subject
Date: 2002-08-09 04:29 pm (UTC)Здесь мировоззренческий вопрос. Полагаем ли мы, что все конвенции (любой эпохи) более или менее равноправны, а потому та из них, которая пришлась на наш век и нашу страну, ничем не лучше других, - или мы полагаем, что в каких-то областях культуры (собственно, в тех, где достаточно велик элемент позитивного знания) возможен так называемый прогресс, в силу которого более поздние конвенции, учитывая опыт более ранних (в т.ч. негативный), оказываются более адекватны предмету, и т.п. Я, как несложно догадаться, в целом держусь второй точки зрения. Применительно к переводу я готов в 99 случаях из 100 показать с примерами в руках, в диапазоне от Анакреона до Диккенса, что перевод, сделанный во второй половине XX века, всегда лучше более раннего. В юности я, собственно, один раз произвел это действие, разобрав последовательно имеющиеся переводы Il pleure dans mon coeur... Верлена и показав, что ни Брюсов, ни Сологуб (крупнейшие переводчики поэзии своего времени) в подметки не годятся Гелескулу. Причем, думаю, дело именно в изменении конвенции: требования к точности и совершенству художественного перевода на протяжении XX века неуклонно возрастали, так что мера художественных задач, стоявших перед переводчиками начала века, была иного порядка (как лупа против микроскопа). Это, естественно, не отменяет того простого обстоятельства, что среди современных переводчиков есть халтурщики, и т.д., и т.п., - мы же говорим об уровне идей и практики, определяемой ведущими мастерами.
требование сохранять размер (вовсе не всегда рациональное, иногда приводящее к формальному равенству совершенно разных по сути дела размеров)
Современная теория перевода гораздо пластичнее и требует от переводчика понимания того, что та или иная формальная черта текста не существует сама по себе, а встроена в национальную просодию и национальную традицию. Это, если угодно, входит в сегодняшнюю конвенцию. Дальше речь идет именно об индивидуальной интерпретации переводчика. Большинство шекспировских сонетов имеет сплошную мужскую рифмовку, естественную для английского стиха. Маршак, как правило, заменяет ее чередованием мужской и женской как наиболее привычной схемой для русского стиха. Финкель тщательно сохраняет чисто мужскую рифму. Это не различие в конвенциях, а разное понимание двух вещей: а) значимости данного формального элемента в системе целого в оригинале; б) задач своего перевода. Второе особенно существенно, потому что у всякого перевода есть две противоположно направленные задачи: познакомить читателя с явлением чужой культуры и ввести это явление в свою культуру. Первая задача сопряжена с присутствием у читателя ощущения дистанции по отношению к тексту ("это не наше, это чужое, другое"), вторая - с исчезновением этой дистанции. Маршак выбрал первое - и преуспел; Финкель, действуя на фоне Маршака, выбрал второе - и, пожалуй, тоже преуспел.
Иными словами, современная конвенция вовсе не требует механического переноса в текст перевода формальных свойств оригинала (например, его метрики) - она требует подхода к оригиналу как к системной целостности, из которой нельзя просто так взять и выкинуть какой-нибудь аспект (например, метрический).
Re:
Date: 2002-08-13 09:18 am (UTC)