О множественности переводов

[dkuzmin]

avva открыл дискуссию (вернее, уже второй виток - после первого тут) о проблемах перевода.

Принципиально вопрос стоит так: нужно ли иметь более одного перевода того или иного текста? Если да - то зачем? И для всякого ли текста это справедливо?
Необходимость иметь более одного перевода данного текста может диктоваться двумя соображениями. Либо речь идет о том, что имеющийся перевод несовершенен или устарел. Либо речь идет об ином вИдении оригинала, новой интерпретации (по понятным причинам, это чаще происходит с переводами поэзии).
Разберем эти случаи по отдельности. В первом случае, собственно говоря, нужен не второй перевод в дополнение к первому (т.е. не отказ от "канонического перевода"), а второй взамен первого (т.е. новый канонический). Проблема возникает в силу понятий об авторском праве: первый переводчик оказывается "собственником" не только своих ошибок и недочетов, но и своих находок и удач, и последующие переводчики вынуждены от этих удач (т.е. мест, где хороший перевод неочевиден) отказываться, искать вместо них другие удачные (хотя бы даже и менее удачные) решения. В результате порой оказывается, что новый перевод удачнее далеко не во всем, в некоторых случаях старый предпочтительнее. Это подрывает концепцию канонического перевода. Тем не менее в большинстве случаев при детальном сравнении нескольких версий прозаического перевода финальное предпочтение тому или иному тексту оказывается, по моему опыту, достаточно бесспорным (мой опыт, правда, довольно специфический: я сверял с подлинником все существующие по-русски варианты переводов Сент-Экзюпери, и кончилось это тем, что заново, после двух переводов начала 60-х, перевел Courrier Sud). См. также на эту тему блистательную статью Яхниной о переводах Камю.
При ином статусе перевода в культуре можно было бы пофантазировать о совершенствовании имеющегося перевода вместо изготовления нового. Такая практика существовала в России в 40-60-е годы, но это допускалось лишь применительно к безнадежно плохим довоенным переводам весьма пространных текстов; в таком виде существует, например, основной русскоязычный корпус Дюма-отца - и переводчики, "доводившие до ума" старые тексты, жаловались на чудовищную неплодотворность подхода (исходный материал настолько плох, что ослиные уши все равно откуда-нибудь да вылезают): лучше было бы все это переводить заново, но советская власть не отпускала на это денег и времени. Случаев улучшения новыми авторами ХОРОШИХ, хотя и несовершенных переводов мне не вспоминается (хотя это, напротив, могло бы оказаться вполне разумным). Я сам один раз оказался в этой ситуации, когда в моих руках оказались два далеких от совершенства и неопубликованных перевода одного текста, выполненных начинающими авторами без особых амбиций; я сделал новый перевод с использованием всех удачных мест обоих предшественников и подписал текст тремя именами - все остались довольны.
Теперь второй вариант: разнообразие переводов как следствие различия интерпретаций. Это стандартная ситуация для переводов поэзии, поскольку перевод поэзии (особенно рифмованной и метрической) - это всегда выбор: чем пожертвовать - теми или иными нюансами смысла, гладкостью речи либо передачей тех или иных формальных особенностей оригинала (я, конечно, упрощаю, но грубая схема такова). Здесь тоже могут появляться "канонические" переводы - но это другая каноничность. Шекспировские сонеты Маршака далеко не всегда ближе других к подлиннику - но они органичнее встраиваются в национальную поэтическую традицию, чего не произошло ни с какими иными переводами ни до, ни после (ну, три сонета Пастернака как бы не в счет). Что, впрочем, не мешает многому множеству лиц переводить их заново - как правило, без ясно выраженной собственной задачи (т.е. не предлагая никакой новой интерпретации). Вообще отдельный сюжет - это перевод как средство самоутверждения переводчика: как правило, новый перевод чего-то уже известного и вполне популярного на твоем языке мыслится дилетантом как более выигрышная акция, а потому среди вторых-третьих-десятых переводов процент брака гораздо выше (относится, главным образом, к стихам, но иногда случается и в прозе: несколько лет назад вышел, например, совершенно невменяемый русский "Catcher in the Rye" - при весьма качественном "каноническом" "Над пропастью во ржи" Райт-Ковалевой; дальше названия можно не читать - а название такое: "Обрыв на краю ржаного поля детства").

Comments

[dkuzmin]

Выбор размера и вообще ритмической системы. Наш канонический перевод Данте написан силлаборитмикой, в то время как в оригинале - силлабические стихи; наш перевод чередует мужские и женские рифмы, в то время как в оригинале - одни женские. Можно сказать: силлаборитмика столь же естественна в русской поэзии, как силлабика была - во время Данте; одни женские рифмы в русском стихе выглядели бы неестественно и утомительно, в то время как итальянский язык их почти что навязывает. Всё это верно; но согласно тем же рассуждениям "Илиаду" надо было переводить не гекзаметром (чуждым русскому стиху), а четырёхстопным ямбом. А может быть и нужно было, действительно, так переводить! (в английской традиции какие только размеры не использовали для Гомера, кстати). Нам это кажется невозможным только из-за давления канонической идеи о переводе Гомера гекзаметром, канонических переводов Гнедича и Жуковского. Если бы не было этого давления, мы могли бы посмотреть на ямбического Гомера или силлабического Данте и решить, что нам больше нравится. А так - выходит ситуация, при которой после Жуковского и Лозинского никто больше не нужен. Есть силлабический Данте Илюшина, изданный несколько лет назад издательством МГУ -- но он никому не нужен.

Я уже написал об этом же выше, применительно к Шекспиру (забавно, что Вы все время апеллируете к эпической поэзии, а я - либо к лирике, либо уж к прозе). Есть общий принцип: надо передавать устройство оригинала (в т.ч. метрическое), а не фантазировать. Передавая системность оригинала, отдельными элементами можно (и должно иногда) жертвовать. Но идея ямбического Гомера - это не жертва, а капитуляция. Неверно говорить, что "гекзаметр чужд русскому стиху", - хотя бы уж потому, что ямб в русский стих попал менее чем за сорок лет до гнедичевского гекзаметра. "Русский гекзаметр" гораздо ближе к народному русскому эпическому стиху (былинному), чем ямб, и в этом смысле органичен для передачи гомеровского эпоса. С другой стороны, "гекзаметр" Гнедича и Жуковского сильно отличаются друг от друга, Жуковский тяготеет к чистому дактилю, Гнедич в целом склонен к смешанной дактило-хореической строке, но и тут все не так просто. О русском гекзаметре написаны диссертации, эту тему нам не поднять, и вообще история метрики - дисциплина весьма эзотерическая, в ней нельзя так рубить сплеча.

Я не понимаю, зачем нужен ямбический Гомер или рифмованный Гомер (рифмованного не видел - но видел, например, Гомера, разбитого, для читательского удобства, на короткие строчки; впрочем, в такую игру еще Вячеслав Иванов пытался играть - правда, быстро одумался). В сущности, такая мера адаптированности - это уже прямой обман: читателю подсовывают нечто сложное и весьма другое под видом обычного и знакомого. В этом смысле, мне кажется, англоязычной переводческой школе (говорю про стихи) особенно нечем гордиться: большинство стихотворных переводов на английский - это более или менее точные пересказы: о чем говорится в данном стихотворении. Метод, неверный в принципе, поскольку стихотворение не сводимо к тому, о чем в нем говорится.

И еще - я не совсем понимаю, что значит "силлабический Данте издан, но никому не нужен". Кому это "никому"? Во-первых, и силлабо-тонический Данте не особо кому нужен, особенно если вычесть студентов, пролистывающих его по обязанности. Вообще востребованность современной русской культурой стихотворного эпоса, на мой взгляд, минимальна - а коли так, с чего ждать интереса к альтернативным переводам? Во-вторых, кому вообще адресуется третий или десятый перевод произведения, уже занявшего прочное место в культуре в предыдущем переводе? Думается, не "широкому читателю", а профессиональному сообществу (которое со временем, быть может, повлияет на степень распространенности этого и иных переводов). Не сомневаюсь, что профессиональное сообщество лиц, занимающихся Данте и смежными вопросами, в курсе очередного подвига профессора Илюшина.