Дуэйн Экерсон

[dkuzmin]

КОГДА ПАПА УМЕР

Его дух вселился в телевизор,
который он так полюбил
с первых дней появления этого чуда.
Иногда во время рекламной паузы
между роликами мелькало бледное лицо,
улыбаясь, с товаром, какого
уже лет двадцать нет в продаже.
И когда мы щелкали выключателем,
крохотное пятнышко тонуло
в матовой тьме экрана
практически невосполнимой утратой.


1973
Перевод с английского

Интересно, какая доля сегодняшних читателей ещё помнит это пятнышко.

Comments

[oles-barlig.livejournal.com]

вспомнил цикл Марии Ходаковой:

МЕТАМОРФОЗЫ

Отец
У кота – выраженье лица
моего отца,
Григория Ивановича.
Здравствуй, отец!
Какой же ты молодец,
что пришел –
хоть таким!
Хорошо:
не каким-нибудь гадом холодным,
подколодным,
а пушистым, прекрасным, свободным…
Будешь опять
по помойкам гулять,
на солнышке греться,
мурлыкать песенку под нос…
Больше
не умирай никогда.
Обещаешь мне, да?

Мать
Она любила все коричневое в серую клеточку
или в розовый цветочек,
песню «Далеко-далеко, где кочуют туманы»,
романы Диккенса и Мопассана
и «Популярную медицинскую энциклопедию»,
лесные ромашки,
поплакать и поругаться с домашними
(часто и то, и другое вместе).
Каждая вещь у нее лежала на месте,
не дай Бог переложить куда-нибудь!
любила собирать кулинарные рецепты и покупать посуду,
но не любила готовить,
экономила на еде.
Ее вещи глядят отовсюду:
ее любимая брошка
смотрит ее глазами,
ее любимая чашка
плачет ее слезами,
ее любимая сумка
в прихожей висит на гвозде,
словно хозяйка где-то
рядом, но только где?
Она обожала уборку.
С каким вдохновенным лицом
с утра пораньше в субботу
включала она пылесос!
Полдень. Окно открыто,
высокая даль светла.
Где же ты, Маргарита?
Пылесос – это тоже метла.

Дядя
Хоть всю войну прошел без единой царапины,
так боялся смерти
в восемьдесят восемь лет,
просыпался в ужасе по ночам,
экспериментировал с лекарствами,
брюзжал,
тиранил близких,
звонил врачам,
говорил, что Бога, конечно, нет,
а без Бога, простите, какой тот свет?
Я ему говорила, что Некто есть,
и что я не боюсь даже в сорок шесть,
что уже умирала не раз,
просто Божий замысел скрыт от глаз.
Он молчал. Потом:
«Может, ты права,
но меня не утешает…»
Вспоминал
Сашу Пушкина,
про «самых честных правил»,
сердился: как он мог!
Я говорила, что не Саша, а Евгений.
Он говорил, что Пушкин все же гений,
что он «Телегу жизни» написал…
Мой дядя самых честных правил стал,
он черным дымом над Хованским стал,
он на поминках всех родных собрал,
а мне приснилось: вот он сел в телегу,
рукой махнул мне: эй, давай со мной!
и улыбнулся: шутка, мол!
Постой! – я крикнула вознице,
но телега тронулась…

Бабушка
Шершавые сильные руки,
в фартуке мягкий живот.
Между плитою и «Зингером»
больше никто не живет.
Никто не поджарит котлеты,
платье мне не сошьет.
Между мойкой и холодильником
больше никто не живет.
Из овощного в булочную,
которых давно уже нет,
по улице, взяв меня за руку,
больше никто не идет.
Мешая ложкой в кастрюле,
на нос надев очки,
никто не проверит тетрадку,
не решит за меня задачки.
Никто мне не свяжет варежки,
не вскипятит молоко…
Я долго, так долго думала:
где же этот никто?
Я встретила бабушку Тату
в одном из знакомых снов,
хотела спросить об этом,
но не хватило слов.
А она, как всегда, растворяясь в воздухе,
ответила с высоты,
улыбаясь с тревожной любовью:
«Я теперь – это ты…»